Всегда мечтал резать людей, теперь я могу делать это легально

Нияз / хирург / Казань

Редакция Казань

Нияз Латыпов с 2014 года проводит микрохирургические операции в казанской клинической больнице и рассказывает, с чем сталкиваются врачи каждый день

— Почему ты решил стать врачом?

— Это, наверно, связано с тем, что мой папа был врачом. И с детства у меня были медицинские наклонности: если у кого-то была заноза, то я брал у папы перчатки и пинцет, надевал маску и делал вид, что хирургическим образом достаю всё это. Но когда в школе пришло время определяться с вузом, я как-то этот момент упустил. Даже не рассматривал медицину как будущую специальность. Но в итоге поступил спустя год после окончания школы.


— Чем ты год занимался?

— Сначала поступил в пед (Педагогический институт — прим. ред.), на факультет математики. Но уже шёл туда с мыслью, что на следующий год буду поступать в мед (Медицинский университет — прим. ред.). Просто в мед нужно было сдавать ЕГЭ. А когда я решил поступать, было слишком поздно готовиться, учитывая, что я ненавидел химию вообще и думал, что это нереально сдать экзамен на такие баллы, которые нужны, чтобы пройти. Но посмотрел на своих одноклассников, на людей из параллели, кто начал готовиться к экзамену за год и успешно сдал и поступил, и понял: «Какого чёрта? Я же тоже могу!»


— Куда ты в итоге поступил? 

— Я учился в Казанском Государственном Медицинском Университете. В принципе, он считается хорошим медицинским вузом. Один из уважаемых, скажем так. Четыре или пять лет назад, в КФУ открылся медицинский факультет, теперь в Казани два медицинских. По образовательной программе, я не думаю, что они отличаются, просто КФУ — это, всё-таки, федеральное учреждение, в котором другие возможности. 


— А родители сами как к этому отнеслись?

​ Папа всегда хотел, чтобы кто-то из его сыновей, либо я, либо мой брат, пошли в медицину, но никогда не давил на нас. Брат мой — абсолютный программист, это совсем не его. То, что я сам пришёл к тому, что хочу быть врачом, заслуга отца. Когда я решил по стопам брата поступать на программиста, отец поддержал меня. Когда я поменял решение и решил всё-таки поступать в мед, он был очень счастлив и снова всячески меня поддерживал. 


— Где лучше учиться?

​ В любых стремлениях очень многое зависит от тебя самого, и если ты хочешь учиться, ты будешь учиться, где бы то ни было.


— Какая учебная практика бывает?

​ У нас вообще с медицинским образованием такая беда, что оно очень мало сфокусировано на твою будущую практическую работу, больше теоретическая подготовка. И потом на свою специализацию, в ординатуру или интернатуру, многие люди приходят стерильными, неготовыми к специальности,  и приходится учиться всему с самого нуля. Скажем, если в других странах после окончания медицинского университета вместе с дипломом ты получаешь права врача и можешь принимать пациентов, то у нас после университета ты абсолютно зелёный. И это мягко сказано.


— Когда ты становишься не просто студентом-медиком, а врачом определённой специальности?

​ В меде ты учишь всё, а в интернатуре и ординатуре углубляешься, куда хочешь, по выбранной специальности. Можно интернатуру пройти по одной специальности, а ординатуру —​ по другой.


— Что это такое и как долго там учиться?

​ Интернатура идёт один год, а ординатура два. Изначально задумывалось, что интернатура для всех, что каждый должен её пройти, а ординатура для тех, кто уже поработал по специальности, и это как продолжение твоего обучения, дальнейшая специализация. Но это деление такое формальное, многие после университета сразу поступают в ординатуру. 

— Расскажи про практику. Вас с первого курса в операционные пускают?

— Практику в меде проходят после каждого курса, кроме шестого. С каждым годом ты проходишь практику всё более и более старшего медперсонала. Если после первого курса ты санитар, грубо говоря, моешь полы, носишь пациентов и не имеешь доступа ни к каким медицинским манипуляциям, то уже после второго курса —​ медсестринская, тебя допускают к пациентам, ты уже начинаешь делать простейшие медицинские манипуляции: инъекции, измерение давления, клизмы. И уже после третьего проводишь лето, как помощник врача на скорой, после четвертого — в больнице. Там ты проходишь хирургию, терапию и акушерство-гинекологию, полностью погружаешься в настоящую врачебную работу.


— Сложно ли доктору найти работу?

— Есть специальности традиционно популярные, как акушерство и гинекология, косметология или хирургия та же самая, где есть переизбыток специалистов, конкуренция выше, соответственно и работу найти сложнее. С другой стороны, большой дефицит кадров в «непопулярных» специальностях: анестезиология и реанимация, психиатрия, фтизиатрия, где работу найти проще даже в ведущих клиниках. В последнее время вроде бы пошла тенденция к улучшению, но всё равно дефицит существует и в Казани, не говоря уже о районах.


— Ты хирург, но вы же тоже имеете специализацию. Какая у тебя?

— Травматология и ортопедия, а именно хирургия кисти. Я проходил интернатуру по травматологии и ортопедии. Окончил ординатуру по спортивной медицине и лечебной физкультуре. Изначально был карьерный план — спортивная медицина, потому что мне казалось, что это круто. С детства мы с папой смотрели всякие спортивные соревнования, болели за наши казанские команды, и я мечтал о такой романтичной специальности как спортивный врач: ездишь себе по всей стране с командой, лечишь их. Мне казалось, что там меньше сталкиваешься с обыденностью. По сути ты знаешь всех своих пациентов, и всегда казалось, что там крутятся огромные деньги. Но для того, чтобы стать действительно востребованным спортивным врачом, нужно пройти немаленький путь. Ты один на всю команду и ты должен быть мультиспециалистом: и терапевтом, и кардиологом, и травматологом, и реабилитологом, и психологом, и много всего другого. Довольно непростая профессия, а не просто выбежать на поле в красивой форме и попшикать заморозкой.


— А потом ты понял, что резать и шить людей интересней?

— Интернатуры по спортивной медицине нет, поэтому я подумал и решил, что было бы полезно для начала окончить интернатуру по травматологии и ортопедии, чтобы была какая-то база, фундамент. И как-то так эта тема меня захватила и не отпустила. Я погрузился в хирургию, хотя никогда не представлял себя хирургом. И вот именно в интернатуре пришло осознание того, что это круто неимоверно и что это именно то, чем хотелось бы заниматься.


— Говорят у хирурга может быть «комплекс Бога», то есть они считают себя самыми крутыми докторами. У тебя такое проявляется? 

— У меня такого нет, каким был, таким и остался человеком. Конечно, необходимо чувствовать важность своей специальности, важность своей профессии. Каждый специалист, каждый врач всегда считает свою профессию лучшей, так и должно быть. Взгляда со стороны хирургов, сверху вниз, я, честно говоря, не встречал. 


— Ты стал циником?

— Профессиональная деформация личности есть. Мне кажется, это следствие усталости от мира. Уровень цинизма, ненависти нарастает, когда после суточного дежурства ещё работаешь, и тебе приходится дальше принимать пациентов. Кажется, что проблемы некоторых пациентов не такие важные по сравнению с твоей усталостью или ещё с чем-то. Но всегда приходится перебарывать это в себе. Нужно всегда любить своих пациентов и всегда представлять себя на их месте. Они же не виноваты в том, что ты работаешь так.

— Что самое скучное в профессии доктора?

— Как и везде, куча бумажной работы. И она вносит очень важный характер, потому что сейчас у нас страховая медицина: условно говоря, точка или запятая, поставленная тобой в документации не в том месте, может потом послужить поводом для разбирательств. Когда только что вышел из операционной после многочасовой операции, желание оформлять ненавистные бумажки сводится к нулю, но всегда нужно помнить, что оценивают твою работу именно по бумажкам.


— Солдат спит, а служба идёт. А у вас как с дежурствами?

— Формально считается, что врачу запрещается спать на дежурстве, но все спят. Потому что на самом деле это невозможно, когда ты работаешь 24 часа, тебе нужно утром встать и пойти в операционную. Конечно, иногда бывают случаи, когда приходится всю ночь работать. Я работаю в больнице неотложной помощи, и если ты дежуришь, то должен быть начеку всю ночь. Пациент может либо сам прийти, либо его привезёт «скорая помощь» в любой момент. Бывали случаи, когда всю ночь не вылезал из операционной. Заходишь туда в девять вечера, выходишь в час дня на следующий день только.


— Расскажи про самый интересный случай из практики.

— Нам пришлось оперировать пациента, которому отрезало пальцы циркулярной пилой. Его привезли к нам около семи вечера, причём раны уже были зашиты в районной больнице. Я просто недоумевал, чего он хочет от меня: у него уже зашиты раны. Он говорит: «Вот отрубил пальцы, обратился в больницу, мне их зашили». Я спрашиваю: «А где пальцы?» — «Там же, где я их отрубил, в сарае где-то». Мы посоветовали ему попросить кого-нибудь найти эти пальцы, чтобы мы могли оценить возможность восстановления. В итоге, его родственник привёз только один палец из четырех, куда делись остальные, никто не знает, их так и не нашли. 


— В кино показывают, что пальцы надо чуть ли не за час пришить и держать в ведре со льдом, иначе всё, а тут всё иначе.

— Медицине известны случаи, когда реплантация (пересаживание) пальца была осуществлена через 72 часа после ампутации, то есть пришили его на место. На самом деле время идёт на часы, не на минуты. Действительно нужно отчленённый сегмент поместить в холод, но это тоже нужно делать правильно: обернуть чистой марлей или тряпкой, положить в пакет и только после этого положить в ещё один пакет со льдом, чтобы не было прямого контакта. Иначе будет холодовой ожог, и его нельзя будет реплантировать.


— И как теперь пациент, палец двигается?

— Пациент доволен, ему предстоит ещё одна операция и серьёзная реабилитация для восстановления функции. Это был безымянный палец, мы его реплантировали на место указательного, потому что четвёртый (безымянный) палец менее важен для хвата. На самом деле операция шла 15 часов, нам было немного стыдно за то, что она длилась так долго, потому что у опытных хирургов на реплантацию одного пальца уходит четыре-шесть часов. Обычно, если поступает пациент с тяжелой травмой, мы вызываем более опытных коллег на подмогу — у нас в отделении взаимовыручка — обычное дело. Но тогда все были в разъездах, вроде был Сабантуй (традиционный татарский и башкирский праздник окончания весенних полевых работ — прим. ред.), то ли ещё что-то, в городе помимо меня оказался только ещё один коллега, как и я, недавно окончивший интернатуру. До этого мы участвовали в таких операциях только в качестве ассистентов, а эта стала первой самостоятельно выполненной реплантацией. 


— Когда пациентов больше всего? 

— Все травматологи помнят «чёрную пятницу» 11 ноября 2016 года. Был супергололёд. Это был ужас в приёмном отделении, все было под завязку. Я дежурил за день до этого. В 8 утра сдал дежурство и очень сочувствовал тому врачу, который вступал на него, потому что это был просто ад. По-моему, в отделение поступило около 40-50 человек, а всего обратилось в несколько раз больше.


— Если ты школьник, но хочешь стать доктором, что делать?

— Молодым ребятам я бы посоветовал, во-первых, медицинские курсы в медуниверситете, они направлены на подготовку к ЕГЭ, поступлению. Если хочешь увидеть жизнь больницы изнутри, не думаю, что тебя туда пустят. Можно заболеть и лечь, конечно, но не надо. Больница — это такая сфера, куда нельзя просто прийти и посмотреть. Законы медицинской тайны распространяются на всех, кто там находится. Приходить и смотреть разрешается только студентам, потому что закон распространяется и на практикантов. 


— Ты несколько раз ездил в другие страны на стажировки. Что там интересного?

— Вообще, нужно сказать спасибо нашему медицинскому университету за то, что у нас есть татарстанское отделение Международной Ассоциации Студентов, которая занимается студенческими обменами в медицинской сфере. По программе студенческих обменов я ездил в Швецию, Испанию и Италию. Эти обмены — не только студенческая практика, но и всегда путешествия, знакомство с новыми людьми и знакомство с культурой других стран. А с медицинской точки зрения — это просто колоссальный опыт. Узнать медицинскую систему другой страны, особенно, если она намного более развита в этой сфере, просто непередаваемо. Со своей первой зарубежной практики в Швеции я вернулся настолько воодушевленным и каким-то другим человеком, что в очередной раз убедился в правильности выбора своей профессии и специальности.

Личное фото из архива Нияза

— Чем ты там занимался?

— Это врачебная практика, ты помогаешь местным врачам. Естественно, всё общение ведётся на английском языке. Тебя прикрепляют к доктору, ты ходишь с ним по всей больнице и помогаешь. С первого дня практики в Швеции я ассистировал на операциях и видел приём пациентов, участвовал в их обследовании, в каких-то простых медицинских манипуляциях, врачебных консилиумах, рапортах (докладах), при рассмотрении каких-то сложных клинических случаев. Это было для меня просто что-то космическое.


— Что нужно для такой практики?

— По сути, английский язык — это единственный экзамен, который нужно сдать для того, чтобы поехать на практику, ну и плюс, чтобы у тебя были более-менее нормальные оценки и все зачёты. Должников и двоечников не пускают в другие страны.


— Из всех твоих стажировок, что больше всего понравилось?

— Больше всего впечатлила Швеция, это одна из самых развитых в медицинском плане стран. Там что-то космическое врачи делают. Меня очень впечатлила их профессиональная мобильность: врачи постоянно ездят на какие-то конференции, постоянно где-то практикуются, кто-то живёт по году или два в других странах, учится чему-то, кто-то наоборот приезжает в Швецию из другой страны и работает там.

— У нас такая мобильность возможна?

— У нас в стране это работает немного по-другому. Это, наверно, с советских времен идёт, что ты начинаешь работать и всю жизнь работаешь в одном отделении, на одном месте. Тебе нужно везде зарекомендовать себя. И, если ты будешь из одного места в другое переходить, нужно будет начинать всё заново.


— Расскажи, как ты впервые оперировал?

— Уже не помню, наверно, какую-то рану зашил в приёмном отделении, когда учился в интернатуре. Самые простейшие операции, манипуляции доверяли интернам. Мне дали зашить рану, небольшую, сантиметра полтора на ноге. Меня спросили: «Справишься?», я естественно: «Справлюсь». Хотя у самого в голове: «Аааа, что, как это делается?!» Первые панические чувства прошли, когда начал зашивать. Это длилось минут 25, и все вокруг уже почти заснули, но в итоге я это сделал. 


— А серьёзная операция?

— Со временем доверяют всё более и более сложные вещи. Какую-то конкретную операцию сейчас не вспомню. В любом случае, к каждой операции готовишься, нельзя просто так взять и зайти, с пинка открыв дверь в операционную, и прооперировать пациента. Именно сама работа в операционной — 30% успеха, остальное — изучение литературы, участие в мастер-классах, тренировки на трупах, какие-то советы от более опытных коллег, обсуждения с ними, собственный опыт, подготовка пациента к операции, подбор инструментов и оборудования и так далее. И только потом, когда ты собираешь всё это в единое целое, апогеем твоей работы является операция. Это как верхушка айсберга. Куча-куча всего остального есть в этой профессии. 


— Можно быть врачом и бояться крови?

— Да, почему бы и нет. Куча врачебных специальностей есть нехирургических, тоже очень важных и очень крутых.


— Что надо иметь в домашней аптечке?

— Перевязочные материалы, пластырь, бинт, противоаллергические средства, обеззараживающие и обезболивающие. И плюс, если есть какие-то серьёзные заболевания, о которых ты знаешь, скажем, сахарный диабет или эпилепсия, всегда нужно иметь под рукой то, что рекомендуют врачи. 


— Нужна ли «медицина для чайников», и что нужно знать?

— Каждый человек должен знать, как оказать первую помощь или сердечно-лёгочную реанимацию сделать и основы перевязки. Каждого в школе должны обучить базовым вещам, элементарно, как наложить правильно жгут. Иногда бывает, что даже скорая помощь неправильно накладывает жгут, что только усугубляет кровотечение, а не останавливает его. Что уж говорить о людях, которые самостоятельно пытаются что-то сделать.


— Бывает, что как в кино кто-то кричит «здесь есть врач?»

— Один раз мы ехали Москву, человеку стало плохо. Ничего особенного, мы ему просто дали попить. Это, конечно, круто и прикольно думать, что ты врач и всегда можешь кому-то помочь, но ни один из врачей не возит аптечку, и на деле максимум, что ты можешь сделать — это расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, сказать всем, чтобы разошлись, выполнить какие-то простейшие манипуляции и вызвать скорую. 


— Ты бы пошёл лечиться к однокурсникам?

— Это, как и в любой специальности, в медицине более выражено. Чем больше ты знаешь, тем больше не знаешь и больше боишься. Но, смотря на своих коллег и людей, которые со мной учились и которые сейчас со мной работают, могу сказать, что не всё так плохо в нашей медицине.


— Самые важные качества для врача?

— Трудолюбие, терпение и любовь к жизни. К этому, наверно, надо прийти. Говорят же, это не профессия, а призвание. Мне кажется, многие лукавят, когда говорят, что их не готовили к трудностям, что они не знали, что так будет, что будет такая маленькая зарплата и так далее. Блин, чувак! Ты живешь в этой стране всю жизнь. Ты с детства ходишь в эти поликлиники. Ты шесть лет учишься в университете, ты учишься в интернатуре, в ординатуре, ты всё это видишь, какого чёрта ты ноешь потом, что тебя к этому не готовили, и ты не можешь работать? Каждый был к этому готов, каждый знал, на что шёл, абсолютно каждый!


— Сколько, кстати, получают доктора?

— Зарплата у всех врачей в госклиниках примерно одинаковая. Многое зависит от того, как много ты дежуришь. За стаж смешные доплаты, точно сказать не могу, сколько. Если я дежурю пять-шесть раз в месяц и работаю каждый день, то получаю зарплату, сопоставимую с зарплатой менеджера среднего звена в регионе. От месяца к месяцу зарплата меняется: зависит от количества рабочих дней. Зависит от специальности, но не так сильно. Одна из загадок в российской медицине — оплата труда. Очень странно это всё, когда люди опытные, доктора медицинских наук, профессора делают какие-то неимоверные операции, и начинающий врач, который, грубо говоря, прыщи выдавливает в поликлинике, получают одинаковую зарплату, мне кажется, что что-то не так. Естественно, есть свои исключения, но в среднем я не встречал врача, который работает в государственной клинике и получает ту зарплату, которую заслуживает. 


— Как сейчас относятся к врачам?

— Идёт крен на то, чтобы назвать медицинскую помощь услугой, а врачей — обслуживающим персоналом. И в этом плане престиж профессии в последнее время снижается. Нередко можно услышать обращение к врачу на «ты», повелительный тон и брань. Я считаю, что это следствие такого позиционирования медицины в обществе. Очень обидно слышать от пациентов, которым ты пытаешься помочь, какие-то обвинения в корыстности, в каких-то левых интересах: «Вы тут ничего не делаете, пока вам не заплатишь или ещё что-то». Иногда даже руки опускаются. Складывается система, в которой принимается во внимание лишь благополучие пациентов, без мыслей о тех, кто должен его обеспечивать. Надеюсь, это поменяется. 


— Где бы хотелось побывать в профессиональном плане?

— В каждой специальности есть какие-то мировые центры, где очень развита конкретная специфика. В хирургии кисти — это Германия, в Испании есть свои центры и в Северной Америке, как ни странно, в Индии и Китае тоже. И везде хотелось бы побывать, но делать это за свой счёт пока нет возможности. В любом случае, любая стажировка, даже в наших центрах, в Питере или Москве, всегда приносит очень полезный опыт. Очень важно всегда путешествовать, неважно, куда. Если ты едешь в страну, которая в чём-то лучше твоей, ты всегда получаешь опыт, который ты можешь привнести у себя. Если ты едешь в страну, которая может быть в чём-то хуже, чем у нас, то тебя гордость будет распирать. 


— А не хотелось уйти из хирургии в другую специальность?

— Нет, теперь я уже не смогу поменять специальность. Почувствовал запах крови, что ли. Всегда мечтал резать людей, теперь я могу делать это легально. Шутка. Мне кажется, если бы в тот момент, когда я учился в интернатуре, не открылось отделение хирургии кисти, я бы так и ушёл в спортивную медицину. А тут просто такая специальность, в которой чувствуешь себя, как рыба в воде, как будто бы ты был рождён для этого. Даже не знаю, как это объяснить. Просто такое крутое стечение обстоятельств, судьба, что-ли. Оказался в том месте, в то время.

Поделись